И неудивительно.


РАШИДУ 28 ЛЕТ. ОН ПОЛУЧИЛ БЛЕСТЯЩЕЕ образование в США. И, как и многие уроженцы эмиратов, занят на госслужбе. Получает «кучу денег за минимум работы». Приехав к волнорезу, он прикрепляет к лобовому стеклу листок с номером мобильного телефона в надежде, что ему позвонит какая-нибудь из проезжающих мимо девушек. Только номер, никаких имен. Для Рашида это единственный шанс завести знакомство. О том, чтобы заговорить с незнакомой женщиной в общественном месте, нечего и думать. Но всегда есть возможность встретиться в кафе торгового центра и, сидя за соседними столиками, обменяться парой слов.

А если никто не позвонит? Не проблема, улыбается Рашид. Родители все равно когда-нибудь подберут ему невесту. Но он точно сможет с ней встретиться и принять самостоятельное решение. Может, ему ближе западный образ жизни? «Возможно. На 80 процентов — арабский, на 20—западный». А как он это себе представляет? Рашид пожимает плечами: «Понятия не имею».

И неудивительно. Никто не знает, куда заведет Абу-Даби этот интригующий эксперимент по созданию национальной идентичности. Горстку местных жителей здесь хотят сплавить с массой иностранцев. Пусть одни чужаки приходят, другие — уходят, каждый раз перемешиваясь заново, как песчинки в пустыне. Главное, чтобы в итоге получалась стабильная система. Самая бескомпромиссная попытка создания рая на земле — «парк дикой природы» на острове Сир-Бани-Яс в получасе лета от Абу-Даби. Дальновидный отец-основатель Объединенных Арабских Эмиратов шейх Зайд еще в 1970-е годы задумал превратить этот пустынный остров в цветущий сад.

More

Восточная мангровая лагуна


В национальный парк «Восточная мангровая лагуна» можно совершить путешествие на каяке. Вода здесь по вкусу напоминает соленый бульон. И такая теплая, словно в ней и впрямь можно сварить лапшу. Над зелеными зарослями маячат верхушки небоскребов, но здесь можно побыть наедине с парой чаек или цапель. И увидеть следы лис, которые живут на прибрежных солончаках.

Пустыня отступает, но не сдается. Покрывает тусклым налетом стеклянные фасады, стекла автомобилей и солнечные панели, шебуршит в шахтах лифтов даже самых фешенебельных отелей. Это вечная борьба, в которой не может быть победителей.

Живы и привычки, выработанные в пустыне. Причем, как ни странно, ярче всего они проявляются в самом «морском» месте города — у волнореза, ще стоит омываемый прибоем торговый центр «Марина молл». Здесь собираются на «чилаут» молодые горожане вроде Рашида. Его «додж» — черный монстр с гоночной раскраской и мощным двигателем — с грозным рыком подъезжает к волнорезу. «Это моя вторая машина», — говорит Рашид. На работу он ездит на большом джипе, а «додж» — парадное авто, чтобы не ударить в грязь лицом на местной ярмарке тщеславия.

Перед закатом, коща еще можно разглядеть окружающих через лобовое стекло, «золотая молодежь» Абу-Даби разъезжает тут на своих «феррари» и «бентли». В этом много позерства, объясняет на отличном английском Рашид. Но есть и какая-то безысходность. Только на колесах молодые люди MOiyr вырваться из тисков «своего» общества.

More

Но на облике города


ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ САЛОН ХОДЫ АЛЬ-ХАМИС — как раз место встречи культур. Старинный испанский натюрморт соседствует с арабским шкафом, отделанным перламутром. Женский портрет кисти голландского художника — с китайской вазой. Восточная роскошь — с европейским минимализмом. «Что делает нас такими особенными в Абу-Даби? — вопрошает Ее Превосходительство с легкой дрожью в голосе. — Какова наша главная отличительная черта?» Долгая театральная пауза. «Уважение, — отвечает она на свой же вопрос. — Терпимость и гостеприимство». И это не самореклама, а план выживания для города, который зависит от притока человеческого капитала. Вот почему Абу-Даби так «подсел» на прекрасное, объясняет Хода Аль-Хамис: «Сила искусства в том, что это язык межнационального общения».

Но на облике города это пока не отразилось. Абу-Даби застраивается по схеме американского мегаполиса: сеть улиц, пересекающихся под прямым углом. Пешеходных зон нет. О кочевом прошлом местных жителей напоминают только бесконечные потоки автомобилей. Вся жизнь сосредоточена в международных торговых центрах и гостиничных барах, что и неудивительно при такой жаре. Прогуливающуюся публику можно встретить разве что на Корниче — озелененной центральной набережной между пляжами и линией стремительно растущих небоскребов.

Настоящие красоты в этом городе — такая же редкость, как вода в пустыне. Монументальная мечеть шейха Зайда из белоснежного камня. Отель «Яс Вайсрой» по соседству, похожий на огромный остекленевший мыльный пузырь. Белый, как пудра, песок на пляже острова Саадият. Но эффектнее всего смотрится оазис тишины в самом центре мегаполиса, в двух шагах от скоростного шоссе, где вдруг попадаешь в мангровые леса, окаймляющие Абу-Даби, как накрахмаленный воротничок.

More

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА.


Филиал Лувра с вогнутым куполом из десяти слоев стали, украшенный сквозным кружевным орнаментом, в котором, словно в кронах пальм, будет преломляться дневной свет. Музей Гуггенхайма, похожий на гору мятых картонных коробок — фирменный стиль знаменитого деконструктивиста Франка Гери. Спроектированный Норманом Фостером футуристический музей Зайда с пятью стальными башнями в виде соколиных перьев. Все планируют построить к 2017 году. И точно построят. Денег в эмирате предостаточно. А последствия мирового финансового кризиса, который задел и Абу-Даби, давно преодолены.

Вокруг музеев появятся отели, торговые центры, дома примерно на 150 тысяч жильцов, а также бесчисленные арт-галереи. «Здесь будет самая высокая концентрация искусства мирового уровня», — говорит без тени сомнения Файсал. И тогда, по расчету властей, Абу-Даби прочно закрепится на карте международного туризма.

Туристам тут понравится, уверен Файсал. А вот за внимание местного населения придется побороться: страна так увлечена экономическим ростом, что на искусство до сих пор времени почти не оставалось.

Пару лет назад выставку Пикассо встретили в Абу-Даби с недоумением. «Но среди населения проведена активная просветительская работа, — рассказывает Файсал. — Посещение выставок стало обязательной частью школьной программы. Повсюду открываются курсы искусствоведения». В общем, к формированию своей новой идентичности Абу-Даби подходит основательно.

Перед входом в просторную резиденцию одной из главных меценаток страны — армада дорогих авто и целая армия ассистентов. Ее Превосходительство госпожа Хода Аль-Хамис Кану встречает гостей в Голубой гостиной. Основательница Музыкально-артистического фонда Абу-Даби (ADMAF), она поддерживает художников и выставки, женщин и учащихся.

Ее муж Мохаммед Абдул Латиф Кану, один из немногих здешних художников с мировым именем, особенно прославился своим последним проектом.

С помощью фотомонтажа он «нарядил» звезд кино и ведущих политиков в традиционные арабские одежды. Барак Обама в гутре. Анджелина Джоли в хиджабе. Эти работы очень точно отражают менталитет Абу-Даби: арабское самосознание в паре с космополитизмом. Стремление сохранить национальную идентичность, оставаясь открытым миру.

More

СЛЕДУЮЩАЯ ЗАДАЧА — СДЕЛАТЬ ПУСТЫНЮ местом, где хочется жить.


Для достижения этой цели разработан план развития города под названием «Вижн 2030». Проект создания рая на земле предполагает озеленение, развитие инфраструктуры и освобождение от нефтяной зависимости. А чтобы привлечь еще больше туристов, все острова один за другим превратят из осколков пустыни в аттракционы.

Для развлечений — Яс. Искусственный остров с аквапарком, гоночной трассой «Формулы-1» и музеем «Феррари уорлд», здание которого похоже на красную морскую звезду, распластавшуюся на песке. Для шопинга— центр Абу-Даби с многочисленными отелями и магазинами. Для знакомства с наследием бедуинов —отдаленный город-оазис Эль-Айн. А воплощением арабской мечты должен стать остров-город Саадият — будущий мировой центр культуры.

Это не преувеличение, уверяет Файсал. У него хипс-терские черные очки, ухоженная трехдневная щетина, два смартфона и традиционная белоснежная рубаха «дишдаша» до пят. Светлое будущее пока существует только в виде макета и стройплощадки. Но менеджеры Абу-Даби знают толк в маркетинге. Поэтому многие посетители уверены, что все уже готово: и филиал Лувра, и музей Гуггенхайма, и национальный исторический музей шейха Зайда.

More

Песок на барханах


Песок на барханах постоянно перемещается, рассказывает он. Пустыня каждую минуту меняется — и при этом остается все такой же. Выживать в ней умеют лишь бедуины. «Вернее, раньше могли только они», — добавляет Аджаб после паузы. Ведь теперь есть еще город Абу-Даби, столица одноименного эмирата, которая примостилась на узкой полосе взморья и на россыпи прибрежных островов.

На фотографиях 1960-х, которые здесь демонстрируют с гордостью, Абу-Даби не узнать: малолюдное поселение с горсткой домишек. За каких-то 40 лет нищая деревня превратилась в ультрасовременный центр одного из самых богатых и космополитичных государств мира. Запад надменно объясняет этот триумф двумя факторами: дешевой нефтью и столь же дешевой рабочей силой. Но для Востока это пример, достойный подражания: успех и стабильность, дос тигнутые не благодаря, а вопреки огромным деньгам. Плюс — отлично образованное молодое поколение.

More

СОЛНЦЕ ЕЩЕ НЕ ВЗОШЛО.

С каждым шагом вверх по крутым склонам барханов под босыми ступнями разверзается мини-оползень. Пустыня сопротивляется человеку. Аджаб знает это не понаслышке. В отеле «Каср-аль-Сараб» он работает гидом. Водит туристов на встречу с неведомым. И в который уже раз встречает рассвет на гребне бархана. Белесое солнце с трудом пронизывает лучами бескрайнюю мутную пелену над Руб-эль-Хали.

Аджаб родом из Пакистана. В многонациональном коллективе отеля — представители 30 народов. Точь-в-точь Абу-Даби в миниатюре. Почти 80 процентов населения эмирата — мигранты. Таксисты в основном из Непала, официанты в кафе — филиппинцы, банковские служащие — новозеландцы, строители электростанций — корейцы. В жилах местной экономики пульсирует кровь чуть ли не всего человечества.

Пока у мигранта есть работа, он волен оставаться в стране. Правда, гражданство ему все равно не светит — это право есть только у уроженцев эмирата. Но Аджаб все равно хочет задержаться в Абу-Даби подольше. Пусть жена и дети далеко, зато жизнь здесь хорошая.

More

Уважаемый отель


Отель и пустыня словно ждут, кто бы их представил друг другу. Так и подмывает встать в вежливую позу под теплым, как из фена, ветром. И, утопая подошвами в мягком песке, с легким поклоном сказать: «Уважаемый отель, позвольте представить вас пустыне». А потом развернуться и обратиться с теми же словами к пустыне.

Откуда такие сумасбродные мысли? Наверное, из-за желания хоть немного сгладить контраст между природой и творениями человека — двумя совершенно чуждыми мирами, загадочным образом оказавшимися вместе в эмирате Абу-Даби.

Прямая, как стрела, дорога из города Абу-Даби в отель «Каср-аль-Сараб», настоящий дворец посреди песков, проложена словно в пустоте. Потом она вдруг резко поворачивает налево и углубляется на 12 километров в самую большую песчаную пустыню в мире — Руб-эль-Хали. В переводе с арабского название означает «пустая пустынная четверть». До самого горизонта, словно волны, громоздятся барханы, такие мягкие на вид и такие грозные по сути. Мимо в безумной пляске пролетают песчаные вихри. В сверкающих и переливающихся на солнце впадинах, как в зеркале, отражается небо.

Трудно себе представить более эффектный подъезд к отелю. Такое впечатление, будто переносишься в параллельную вселенную. На планету песков. Пустыня для Абу-Даби — это все. На ней он стоит. И с нею сражается всеми доступными средствами.
Линия фронта проходит как раз по отелю. Посреди огненного пекла сверкает синевой бассейн с прохладной водой. Без устали пыхтят кондиционеры, разгоняя зной. В ресторане подают суши из свежей рыбы. Где еще можно с таким комфортом расположиться в непригодном для жизни месте?

More

Чем выше в горы

СЛЕДУЮЩИЙ ПРИВАЛ — У ВХОДА в зеленое ущелье, которое по ночам наполняется стрекотанием целого оркестра обитателей пустыни. Отсюда начинается путь к вершинам Джебель-Ахдара. Для геологов складчатые горы Омана — летопись истории Земли, в которой уцелели даже самые первые шавы. Местами здесь выступает на поверхность даже мантия.

Чем выше в горы, тем прохладнее воздух. Это спасает от палящего солнца. Но полуденный привал все равно остается главным событием дня. Пока мы совершаем переход, Саид ведет джип к следующему месту
стоянки. Почти повсюду нас ждет радушный прием и три главных местных угощения: кофе, финики и дыни. Никаких ответных даров от тебя не ждут, кроме человеческого участия. Мы часами сидим вместе с мужчинами и детьми, прохлаждаясь в тени. Непривычная компания — и для них, и для нас. Но приятная.

На третий день достигаем деревни Эш-Ширайя. По крутому склону зелеными каскадами спускаются террасные поля. Половина земли «простаивает». Многие местные мужчины работают на военных базах, другие уезжают на временные заработки в города. Но Хамед все еще образцовый крестьянин. Он выращивает розы. Обеими руками собирает благоухающие бутоны в фартук, а дома высыпает их в обложенный камнем перегонный куб, гае они несколько дней «варятся». За сезон Хамед перегоняет 300 литров концентрированной розовой воды, которую используют для приготовления сладостей и косметики. И как ароматизатор для кофе.

Под конец нашего путешествия мы спускаемся в райский уголок — Бани-Хабиб. Люди живут и собирают урожай в этом оазисе уже много тысяч лет. Мы идем через сады с рдеющими гранатами, вековыми орешниками и абрикосовыми деревьями. Поют жаворонки, порхают стрекозы. В этой прекрасной стране посреди пустыни нетрудно понять, почему именно зеленый — цвет надежды.

More

Наша цель — Джебель-Ахдар


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ЕДЕМ НА ЮГ — на основную территорию Омана. По дороге пересекаем несколько границ. Под конец путешествия уже путаемся, в какой стране находимся. Как хорошо, что султан Кабус бен Саид, правящий страной последние 45 лет, придумал простое правило для ориентировки: «Если видишь горы — ты в Омане». Его предки с XVIII века правят султанатом, который еще в старину был крупным центром коммерции. И богател за счет торговли ладаном из смолы деревьев, произрастающих на юге Омана.

Наша цель — Джебель-Ахдар, высочайший горный массив султаната с вершинами до трех тысяч метров. В горах выпадает больше дождей, чем на прибрежном плато, поэтому склоны Джебель-Ахдара немного зеленее, в ущельях — чуть больше воды, а почва на лугах — плодороднее. Наш гид Ибрагим женат на немке, поэтому хорошо знаком с Западом. Ибрагим и его брат Саид поочередно ведут джип, загруженный палатками, провизией, снаряжением. И водой, конечно.

Первый привал — в долине перед иссеченным расщелинами горным массивом. Небо ясное. Но в полночь налетает ветер и начинает трясти палатки. На следующее утро на одном из ответвлений дороги появляется дружелюбный человек по имени Сулейман. И приглашает в свою деревню. На опушке пальмовой рощи, орошаемой близлежащим родником, стоят заброшенные старинные дома из необтесанного камня. Но чуть выше по склону раскинулся новенький, как с иголочки, поселок. Сплошь виллы в средиземноморском стиле.

«Раньше сюда никто не заезжал,—говорит наш гостеприимный хозяин. — Слишком далеко от воды». Но теперь Сулейман на своей ярко-голубой автоцистерне за пару центов доставляет воду в любой дом. Благодаря таким «мобильным оазисам» в горах выросли новые поселки. Каждая семья получает за счет государства либо отстроенный дом, либо участок земли. По бетонному руслу вода течет в долину. Мы поднимаемся вслед за Сулейманом к истоку ручья. В поросшей тростником промоине между двумя скалами поблескивает родник. Скачут лягушки, жужжат пчелы, тоненькими голосами заливаются зяблики. Вода преображает все. На обратном пути Сулейман замечает трещину в бетонном русле. Течь крошечная, но он непременно доложит о ней полевому сторожу. Хоть воду уже и возят цистернами, она все еще на вес золота.

More