Своего священника


ЧУТЬ БОЛЬШЕ 23 ТЫСЯЧ ЖИТЕЛЕЙ числится сегодня во всем Тотемском районе. И каждый год их становится на сотню меньше.

Из Усть-Печеньги за последние 20 лет уехали десятки семей, а приехала лишь одна — Владимир и Жанна Федуковы. «Когда мы с Жанной поженились в Вологде, нам негде было жить, — вспоминает Владимир, бородатый коренастый мужчина чуть старше сорока. — Я стал искать работу с жильем, и один батюшка рассказал нам, что храму в Усть-Печеньге требуется истопник. Мы тоща уже были верующими людьми, поэтому недолго думая собрались — и поехали».

Семья поселилась в старом, принадлежащем церкви традиционном сухонском доме: кухня и две маленькие горницы вокруг русской печи над холодным подклетом. Здесь родились три дочери и сын.

В деревне Володю с Жанной считают чудаками: приехали из города, нарожали детей, работают за копейки. С сентября по май раз в три дня Владимир протапливает четыре старинные печи, таская в храм с улицы метровые поленья. Жанна намывает узорный кафельный пол. Он идеально сохранился с момента освящения самой новой — зимней части храма в 1897 году. Так же как и уникальный мраморный иконостас, роспись на сводах и даже серебряные оклады старинных икон.

Своего священника в церкви нет, только иногда по праздникам приезжает иерей Серафим из Юбилейного. По воскресеньям прихожане — «пятнадцать старушек», как характеризует их Жанна, — сами поют на клиросе и молятся, кто как может.

Две старшие дочери Федуковых уехали из деревни: одна учится в колледже в Тотьме, другая — в институте в Вологде. Родителям говорят, что вряд ли вернутся жить в Усть-Печеньгу.

«Если логически рассуждать, то перспектив в деревне, да и во всей стране немного, — размышляет Владимир, стоя посреди кухни. — Но сердцем знаю — зачем-то мы здесь нужны. Недавно вот деревенские мужики сделали в храме новую проводку. Они и на службы-то
никоща не ходят, а денег за работу не взяли! А кто-то говорит — «воровство нынче всюду, пьянство и бездуховность».

Взяв два ведра, Владимир уходит за водой на реку. С мыса, на котором стоит дом Федуковых, открывается вид на многокилометровую излучину Сухоны, выстроившиеся вдоль берега дома и белоснежный храм с синими куполами.

More

В семидесяти километрах от Тотьмы


ТРИСТА ЛЕТ НАЗАД тотемских купцов погнал в Америку экономический кризис. Со Средних веков речной торговый люд жил транзитом. Меха, лен, мед и воск плыли по рекам в Новгород, а оттуда — в Европу. С XVI века уже европейские товары в Архангельске перегружали с английских каравелл на речные каюки и по Двине и Сухоне везли вглубь страны. Но в 1713 году царь Петр фактически закрыл архангельский порт для иностранцев— в угоду Петербургу. Великий Северный торговый путь зачах. И тоща тотем-ские купцы стали инвестировать в Аляску, снарядив туда двадцать торговых экспедиций — больше, чем кампании московских и
петербургских купцов, вместе взятые. Транзит заграничных товаров по Сухоне так и не возобновился, но потекли деньги. На «избыток капитала», как свидетельствуют архивные документы, в Тотьме строили красивые храмы, школы, реальные училища, добротные дома.

В семидесяти километрах от Тотьмы леса и болота прорезает просека шириной со столичный Ленинский проспект. Под ней — магистральный газопровод «Ухта — Торжок», самая масштабная часть трубопроводной системы, по которой природный газ с месторождений Ямала попадает на европейские теплоэлектростанции, заводы и кухни.

Компрессорную станцию, качающую газ по трубам, и офисные корпуса местного подразделения «Газпрома» окружает идеальный газон с клумбами, обнесенный двухметровым забором с кольцами колючей проволоки наверху. Мимо трясутся новые, только из автосалонов, «фольксвагены» и «мазды», по разбитой дороге пробираясь к поселку Юбилейный, заложенному в 1970-х в пяти километрах от Сухоны. Несколько улиц — Газовиков, Лесная, Звездная, застроенные двухэтажными многоквартирными домами экспериментальных проектов, чтобы устояли на болоте, просторные парковки во дворах, нарядная школа и спортивный комплекс с бассейном. Будто другая планета на фоне обычных здесь серых изб. Но надежд на будущее в поселке не больше, чем в Усть-Печеньге.

На доске объявлений у супермаркета — дюжина объявлений о сдаче квартир. Из трех тысяч жителей поселка мало кто планирует встретить здесь старость. Ближайший кинотеатр — как и хорошая больница или ресторан — в 160 километрах, в Воловде. В XXI веке «избытка капитала» уже не хватает на мощеную набережную и оркестр по выходным.

More

На речных волнах


СЕГОДНЯ В УСТЬ-ПЕЧЕНЬГЕ живет две сотни человек — меньше, чем парт в закрытой деревенской школе. «На месте животноводческого колхоза — руины, вместо леспромхоза — маленькая частная пилорама», — Александр Кузнецов, сам теперь безработный, перечисляет бывшие сельские предприятия. По реке стало нечего и некого возить. «Лес вырубили — если посмотреть космические снимки, то видно, что коренных лесов почти не осталось. Растет осина, береза. Хорошо, если делянка селью попадется — ее быстро на пилораме на брус, доску распустят и на биржу лесовозом отправят, — рассуждает Кузнецов. — С такими объемами плоты теперь никто не гоняет».

На речных волнах еще качаются бакены, но регулярное грузовое судоходство на Сухоне прекратилось в 2013 году — в связи с банкротством последнего живого порта в Великом Устюге. Пассажирские маршруты отменили еще в 1990-х из-за дороговизны. Да и река обмелела — в межень, коща спадает весеннее половодье, большому теплоходу по Сухоне уже не пройти.

«Раньше дноуглубительные работы вели, судов так много ходило, что волнами фарватер размывало, — объясняет Кузнецов. — А сейчас все зарастает, заиливается река, возвращается к первобытному состоянию».

More

На противоположном берегу


ЕДИНСТВЕННЫМ ДЕЙСТВУЮЩИМ храмом на 500-километровом речном пути от Волощы до Великого Устюга в те времена была Покровская церковь, белеющая на высоком берегу в деревне Усть-Печеньга в полусотне верст от Тотьмы. В 1985 году сюда приехал молодой — только после пединститута— школьный учитель Александр Кузнецов. Добирался на теплоходе.
«Вон там причал был плавучий, как раз напротив церкви, — показывает Кузнецов тридцать лет спустя на ивовую рощу. — По праздникам богомольцы на пароходах приплывали. И сразу к церкви поднимались — туда широкая деревянная лестница вела». Сейчас вместо лестницы — голый крутой склон, увенчанный забором. Деревня будто отвернулась от реки.

На противоположном берегу сереют избы деревни Любавчихи. «Раньше оттуда детей к нам в школу на лодке переправляли, — говорит Кузнецов, — а лет пять назад появилось вдруг МЧС, которого здесь отродясь не бывало. Сказали «нельзя». И детей с того берега стали на автобусе за семь километров в другую школу возить».

Река, некоща объединявшая людей, сегодня стала непреодолимой преградой. Даже административно Любавчиху и Усть-Печеньгу отнесли к разным муниципальным образованиям. «На том берегу и на этом половина жителей— родственники, — смеется учитель истории и географии Кузнецов.
Мы всегда как одной деревней жили, лодки-то почти у всех были». В июле стало известно, что школа в Усть-Печеньге закрывается. Бывших учеников Кузнецова теперь тоже возят к урокам на автобусе—двадцать километров по размытой дождями грунтовке.

Карта северо-востока Вологодской области— это скопления городков и сел по берегам Сухоны, Юга и их притоков: Печеньги, Кичменьги, Шарженьги. Между ними — обширные незаселенные пространства, закрашенные зеленым цветом.

Реки были главными (а подчас — единственными) магистралями, по которым перемещались товары и люди. Так продолжалось вплоть до 1980-х, когда на карте все чаще стали появляться коричневые линии автомобильных дорог. Призванные нести в речные селения блага цивилизации, они стали удобными путями для бегства в города.

More

НА ЧЕРНО-БЕЛЫХ ФОТОГРАФИЯХ Тотьмы

XIX века в водах Сухоны отражаются 18 церквей — высокие, с изящными куполами, узорной кирпичной кладкой на стенах, они формировали барочный силуэт города. «К началу

XX века набережную замостили, сюда переехала уездная земская управа, по праздникам играл оркестр и проводились лотереи», — сообщает подпись к одному из таких фото на информационном щите у той самой набережной. Где теперь — отпечатки сапог в коричневой грязи и серые двухэтажки вперемежку с ветхими особняками. После революции мостовую разобрали на стройматериалы. Так же как и тринадцать городских храмов, в каждом из которых был придел Николая-Чудотворца, покровителя мореходов и рыбаков.

Уцелевшее убранство разоренных тотемс-ких храмов — иконы без окладов, деревянные скульптуры ангелов, 400-летние евангелия — хранятся теперь в Музее церковной старины в здании Успенской церкви XIX века. Его смотритель Валентина Красавина родилась и всю жизнь провела на Зелене, на берегу Сухоны. Прежних церквей она не застала. На рабочем столе ее ноутбука — фото теплохода у берегов Тотьмы. До прихода в музей Валентина восемь лет проработала диспетчером тотемского речного порта и куда больше тоскует о том, что исчезло уже при ней — о речном судоходстве.

«Кораблей было так много, что в иной день и записывать не успевала. «Эртэшки», баржи, «зори» по большой воде шли без перерыва — и ночью, и днем, — вспоминает она. — Дороги автомобильной не было, и в Устюг, и в Волощу по воде добирались».

More

Одна шкурка


НА ГЛАВНОЙ ПЛОЩАДИ ТОТЬМЫ — Торговой, недалеко от супермаркета, под дождем мокнет серый валун с прикрепленной на краю фигуркой черной лисицы. Этот хищник красуется и на гербе Тотьмы — по высочайшему повелению императрицы Екатерины Великой «в знак того, что жители в ловле сих зверей упражняются». Однако черная лисица никоща не водилась на Вологодчине. Да и на своей родине — Аляске и соседних островах, была почти истреблена русскими промышленниками, которые продвигались все дальше на восток за ценными мехами. Пока, пройдя Сибирь, не достигли Америки.

«Одна шкурка американской черной лисы приносила купцу от 80 до 200 рублей прибыли», — рассказывает Елена Филиппова, стоя у беленой печи в доме-музее Кускова. Этот дом Иван Александрович снял в 1823 году, когда вернулся в Тотьму из Калифорнии с женой-метиской и 58 тысячами капитала. Зверей добывали сами или выменивали у индейцев, везли в Охотск, а оттуда переправляли в Кяхту под Иркутском или в Петербург. Где продавали уже китайским или европейским купцам.

«Финансированием американских кампаний в Тотьме тоща занимались все—не только купцы, но даже мещане и крестьяне из окрестных деревень», — продолжает Елена. Акционеры получали дивиденды после возвращения экспедиций. А их участники ставили в городе церкви — как свечки.

В 1768 году в тотемской рыбацкой слободе Зелене купец Черепанов заложил храм во имя Троицы Живоначальной. Сейчас его голубые купола и зеленая кровля первыми встречают путешественников, добирающихся в город посуху — по автомобильной дороге. Строительство храма с колокольней высотой с 16-этажный дом продолжалось 20 лет и обошлось заказчику в 800 рублей. То есть в четыре хорошо выделанных лисьих шкурки.

More

Кусков отправился в Америку


Кусков отправился в Америку в 1790-м после уговора с каргопольским купцом Барановым — главным управителем русских поселений на Аляске. Первое плавание не задалось— парусник потерпел крушение у Алеутских островов. Кускову с командой пришлось на эскимосских байдарах добираться
до российской базы на острове Кадьяк. Тысячекилометровый переход на веслах занял год.

За 142 года до этого Семен Дежнев, уроженец другого города на Сухоне — Великого Устюга, первым из известных мореплавателей прошел из Северного Ледовитого океана в Тихий, обогнув Чукотку и фактически открыв пролив между Азией и Америкой. Коч Дежнева разбился в Олюторском заливе, после чего команда два с половиной месяца на лыжах выходила к месту зимовки на Анадыре. В Якутск, откуда экспедиция стартовала, Дежнев вернулся через 14 лет, преодолев горный проход между Анадырем и Колымой.

По странной случайности, в один и тот же 1649 год Дежнев прошел из Колымы в Анадырь, а бывший устюгский крестьянин Ерофей Хабаров завоевательною ногою ступил на берега Амура. Подвинув тем самым границы Московского государства вплотную к Китайской империи.

Что заставляло этих и сотни других менее известных уроженцев Сухоны покидать родные берега, терпеть невероятные лишения и осваивать новые профессии?

More

«ТОТЬМА — ГОРОД МОРЕХОДОВ».


Этот плакат на въезде в вологодский райцентр выглядит глупой шуткой после трехчасовой тряски по разбитой дороге, которая две сотни километров петляет от Вологды по бесконечным лесам. Какие уж тут моря: ямы в асфальте, грязь под ногами, старые деревянные дома да купола неожиданно европейских на вид церквей.

«Когда в 1970-х то же самое с трибуны в Москве заявил наш краевед Станислав Зайцев, его посчитали сумасшедшим. Вокруг сплошные леспромхозы, а он — про мореходов и тотемское барокко», — говорит заведующая архивным отделом Тотемского музейного объединения Елена Филиппова, шагая по шатким деревянным мостовым к дому-музею Ивана Кускова.

Открытый в 1990 году музей — бревенчатая изба в центре Тотьмы — детище того самого Зайцева, рыжебородого тотьмича, который в 1970-х отстоял старинный город от застройки кирпичными двухэтажками, добился признания местных купеческих домов и деревянных особняков памятниками культуры и хотел создать на берегах Сухоны национальный парк. Но в 1992-м утонул у западного побережья Канады, повторив трагический путь сотен отважных земляков, водивших суда через Тихий океан.

30 августа (по старому стилю) 1812 года тотемский мещанин Иван Кусков в присутствии 25 соотечественников и 90 индейцев поднял российский флаг на холме в 70 километрах от нынешнего Сан-Франциско. Отметив тем самым основание «форта Славянская, более известного как Форт-Росс — самой южной российской колонии в Америке и единственной в Калифорнии. Чтобы узнать координаты этого места сегодня, достаточно набрать в iyra-картах: «Рашен-Ривер».

More

Двадцать лет назад

Под ногами хлюпает черная илистая грязь, из нее растут кусты ивняка с человеческий рост. Заросли столь густы, что 52-летний Александр Кузнецов, школьный учитель из деревни Усть-Печеньга, выйдя в резиновых сапогах на речной берег, так и не доходит до воды.

«Двадцать лет назад я гонял здесь по мокрому песку на спортивном велосипеде как по велотреку, — усмехается он и раскидывает могучие руки, — а в обе стороны тянулся шикарный пляж. Теплоходы, катера шли один за другим, волнами от винтов все смывало с берегов. А теперь и река пуста, и берега в зарослях».

Чернеющая за ивовыми кустами река Сухона — самая длинная в Вологодской области. Вытекающая из Кубенского озера в трех десятках километров северо-западнее Вологды, она через полтысячи верст сливается с рекой Юг, давая начало Северной Двине — одной из величайших рек Русского Севера.

В старину бассейн Сухоны именовали Заволочьем. Чтобы добраться сюда из Онежского озера, первым путешественникам — новгородским торговцам пушниной — приходилось волоком перетаскивать лодки по земле.
Новгородцы выменивали у местных жителей топоры, бусы и ножи на меха, а потом втридорога продавали немцам, англичанам, датчанам. Вдоль Сухоны и ее притоков росли селения, процветавшие за счет транзита ценного сырья — беличьих, собольих и лисьих шкурок — из северных областей в Европу.

В начале XXI века через эти места по-преж-нему течет сырье за границу. Но теперь по трубам нефте- и газопроводов.

More

«Арт-Дубай»


НО ИСКУССТВО В ДУБАЕ ЖИВЕТ не только в промышленных районах на периферии. Раз в год его сердце начинает биться в пятизвездном отеле «Джумейра Мадинат» у самого моря. Больше похожий на дворец, с номерами от тысячи долларов, в ожерельях из пышных парков и многокилометровых искусственных каналов, он приютил, пожалуй, самый интересный арабский проект в сфере менеджмента культуры — художественную ярмарку «Арт-Дубай».

Дебютировав в 2007 году, «Арт-Дубай» за короткий срок смогла составить серьезную конкуренцию международным художественным ярмаркам Европы и Северной Америки. Знатоки вообще считают ее самой роскошной и элегантной в своем роде. Более 500 художников и почти 100 галерей из 40 стран мира, по выставочным залам снуют местные и зарубежные коллекционеры — «Арт-Дубай» каждый год переворачивает с ног на голову всю столицу. И выставка в марте 2016 года не станет исключением. Конечно, пока не все работы можно назвать первоклассными, но даже скептики признают, что уровень экспозиции растет год от года. Как и количество экспонатов — в том числе и с политическим подтекстом. Все то, что под запретом в соседней ультраконсервативной Саудовской Аравии, легко находит путь к зрителю в Дубае. На последней ярмарке были представлены произведения, посвященные таким болезненным темам, как конфликт в Палестине, гражданские войны в Ливане и Сирии.

То, что крупнейшая ярмарка современного искусства прижилась в Дубае, — не простое совпадение. Для состоятельных бизнесменов живопись и скульптура давно стали привлекательными инвестициями. Картины стоимостью более ста тысяч долларов не только греют душу коллекционерам. В идеале они могут принести им солидные дивиденды. Но «Арт-Дубай» — это не только свидетельство того, что богатые шейхи распробовали современное искусство. Она еще и символизирует большие амбиции эмирата в новых для него сферах. Высочайшие небоскребы в мире, самые большие аэропорты, стремительно растущий морской порт. Архитектура, транспорт, мировая торговля. Для джентльменского набора не хватало лишь одного: современного искусства. И тогда появилась арт-ярмарка.

More