СЛЕДУЮЩАЯ ЗАДАЧА — СДЕЛАТЬ ПУСТЫНЮ местом, где хочется жить.


Для достижения этой цели разработан план развития города под названием «Вижн 2030». Проект создания рая на земле предполагает озеленение, развитие инфраструктуры и освобождение от нефтяной зависимости. А чтобы привлечь еще больше туристов, все острова один за другим превратят из осколков пустыни в аттракционы.

Для развлечений — Яс. Искусственный остров с аквапарком, гоночной трассой «Формулы-1» и музеем «Феррари уорлд», здание которого похоже на красную морскую звезду, распластавшуюся на песке. Для шопинга— центр Абу-Даби с многочисленными отелями и магазинами. Для знакомства с наследием бедуинов —отдаленный город-оазис Эль-Айн. А воплощением арабской мечты должен стать остров-город Саадият — будущий мировой центр культуры.

Это не преувеличение, уверяет Файсал. У него хипс-терские черные очки, ухоженная трехдневная щетина, два смартфона и традиционная белоснежная рубаха «дишдаша» до пят. Светлое будущее пока существует только в виде макета и стройплощадки. Но менеджеры Абу-Даби знают толк в маркетинге. Поэтому многие посетители уверены, что все уже готово: и филиал Лувра, и музей Гуггенхайма, и национальный исторический музей шейха Зайда.

More

Песок на барханах


Песок на барханах постоянно перемещается, рассказывает он. Пустыня каждую минуту меняется — и при этом остается все такой же. Выживать в ней умеют лишь бедуины. «Вернее, раньше могли только они», — добавляет Аджаб после паузы. Ведь теперь есть еще город Абу-Даби, столица одноименного эмирата, которая примостилась на узкой полосе взморья и на россыпи прибрежных островов.

На фотографиях 1960-х, которые здесь демонстрируют с гордостью, Абу-Даби не узнать: малолюдное поселение с горсткой домишек. За каких-то 40 лет нищая деревня превратилась в ультрасовременный центр одного из самых богатых и космополитичных государств мира. Запад надменно объясняет этот триумф двумя факторами: дешевой нефтью и столь же дешевой рабочей силой. Но для Востока это пример, достойный подражания: успех и стабильность, дос тигнутые не благодаря, а вопреки огромным деньгам. Плюс — отлично образованное молодое поколение.

More

СОЛНЦЕ ЕЩЕ НЕ ВЗОШЛО.

С каждым шагом вверх по крутым склонам барханов под босыми ступнями разверзается мини-оползень. Пустыня сопротивляется человеку. Аджаб знает это не понаслышке. В отеле «Каср-аль-Сараб» он работает гидом. Водит туристов на встречу с неведомым. И в который уже раз встречает рассвет на гребне бархана. Белесое солнце с трудом пронизывает лучами бескрайнюю мутную пелену над Руб-эль-Хали.

Аджаб родом из Пакистана. В многонациональном коллективе отеля — представители 30 народов. Точь-в-точь Абу-Даби в миниатюре. Почти 80 процентов населения эмирата — мигранты. Таксисты в основном из Непала, официанты в кафе — филиппинцы, банковские служащие — новозеландцы, строители электростанций — корейцы. В жилах местной экономики пульсирует кровь чуть ли не всего человечества.

Пока у мигранта есть работа, он волен оставаться в стране. Правда, гражданство ему все равно не светит — это право есть только у уроженцев эмирата. Но Аджаб все равно хочет задержаться в Абу-Даби подольше. Пусть жена и дети далеко, зато жизнь здесь хорошая.

More

Уважаемый отель


Отель и пустыня словно ждут, кто бы их представил друг другу. Так и подмывает встать в вежливую позу под теплым, как из фена, ветром. И, утопая подошвами в мягком песке, с легким поклоном сказать: «Уважаемый отель, позвольте представить вас пустыне». А потом развернуться и обратиться с теми же словами к пустыне.

Откуда такие сумасбродные мысли? Наверное, из-за желания хоть немного сгладить контраст между природой и творениями человека — двумя совершенно чуждыми мирами, загадочным образом оказавшимися вместе в эмирате Абу-Даби.

Прямая, как стрела, дорога из города Абу-Даби в отель «Каср-аль-Сараб», настоящий дворец посреди песков, проложена словно в пустоте. Потом она вдруг резко поворачивает налево и углубляется на 12 километров в самую большую песчаную пустыню в мире — Руб-эль-Хали. В переводе с арабского название означает «пустая пустынная четверть». До самого горизонта, словно волны, громоздятся барханы, такие мягкие на вид и такие грозные по сути. Мимо в безумной пляске пролетают песчаные вихри. В сверкающих и переливающихся на солнце впадинах, как в зеркале, отражается небо.

Трудно себе представить более эффектный подъезд к отелю. Такое впечатление, будто переносишься в параллельную вселенную. На планету песков. Пустыня для Абу-Даби — это все. На ней он стоит. И с нею сражается всеми доступными средствами.
Линия фронта проходит как раз по отелю. Посреди огненного пекла сверкает синевой бассейн с прохладной водой. Без устали пыхтят кондиционеры, разгоняя зной. В ресторане подают суши из свежей рыбы. Где еще можно с таким комфортом расположиться в непригодном для жизни месте?

More

Чем выше в горы

СЛЕДУЮЩИЙ ПРИВАЛ — У ВХОДА в зеленое ущелье, которое по ночам наполняется стрекотанием целого оркестра обитателей пустыни. Отсюда начинается путь к вершинам Джебель-Ахдара. Для геологов складчатые горы Омана — летопись истории Земли, в которой уцелели даже самые первые шавы. Местами здесь выступает на поверхность даже мантия.

Чем выше в горы, тем прохладнее воздух. Это спасает от палящего солнца. Но полуденный привал все равно остается главным событием дня. Пока мы совершаем переход, Саид ведет джип к следующему месту
стоянки. Почти повсюду нас ждет радушный прием и три главных местных угощения: кофе, финики и дыни. Никаких ответных даров от тебя не ждут, кроме человеческого участия. Мы часами сидим вместе с мужчинами и детьми, прохлаждаясь в тени. Непривычная компания — и для них, и для нас. Но приятная.

На третий день достигаем деревни Эш-Ширайя. По крутому склону зелеными каскадами спускаются террасные поля. Половина земли «простаивает». Многие местные мужчины работают на военных базах, другие уезжают на временные заработки в города. Но Хамед все еще образцовый крестьянин. Он выращивает розы. Обеими руками собирает благоухающие бутоны в фартук, а дома высыпает их в обложенный камнем перегонный куб, гае они несколько дней «варятся». За сезон Хамед перегоняет 300 литров концентрированной розовой воды, которую используют для приготовления сладостей и косметики. И как ароматизатор для кофе.

Под конец нашего путешествия мы спускаемся в райский уголок — Бани-Хабиб. Люди живут и собирают урожай в этом оазисе уже много тысяч лет. Мы идем через сады с рдеющими гранатами, вековыми орешниками и абрикосовыми деревьями. Поют жаворонки, порхают стрекозы. В этой прекрасной стране посреди пустыни нетрудно понять, почему именно зеленый — цвет надежды.

More

Наша цель — Джебель-Ахдар


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ЕДЕМ НА ЮГ — на основную территорию Омана. По дороге пересекаем несколько границ. Под конец путешествия уже путаемся, в какой стране находимся. Как хорошо, что султан Кабус бен Саид, правящий страной последние 45 лет, придумал простое правило для ориентировки: «Если видишь горы — ты в Омане». Его предки с XVIII века правят султанатом, который еще в старину был крупным центром коммерции. И богател за счет торговли ладаном из смолы деревьев, произрастающих на юге Омана.

Наша цель — Джебель-Ахдар, высочайший горный массив султаната с вершинами до трех тысяч метров. В горах выпадает больше дождей, чем на прибрежном плато, поэтому склоны Джебель-Ахдара немного зеленее, в ущельях — чуть больше воды, а почва на лугах — плодороднее. Наш гид Ибрагим женат на немке, поэтому хорошо знаком с Западом. Ибрагим и его брат Саид поочередно ведут джип, загруженный палатками, провизией, снаряжением. И водой, конечно.

Первый привал — в долине перед иссеченным расщелинами горным массивом. Небо ясное. Но в полночь налетает ветер и начинает трясти палатки. На следующее утро на одном из ответвлений дороги появляется дружелюбный человек по имени Сулейман. И приглашает в свою деревню. На опушке пальмовой рощи, орошаемой близлежащим родником, стоят заброшенные старинные дома из необтесанного камня. Но чуть выше по склону раскинулся новенький, как с иголочки, поселок. Сплошь виллы в средиземноморском стиле.

«Раньше сюда никто не заезжал,—говорит наш гостеприимный хозяин. — Слишком далеко от воды». Но теперь Сулейман на своей ярко-голубой автоцистерне за пару центов доставляет воду в любой дом. Благодаря таким «мобильным оазисам» в горах выросли новые поселки. Каждая семья получает за счет государства либо отстроенный дом, либо участок земли. По бетонному руслу вода течет в долину. Мы поднимаемся вслед за Сулейманом к истоку ручья. В поросшей тростником промоине между двумя скалами поблескивает родник. Скачут лягушки, жужжат пчелы, тоненькими голосами заливаются зяблики. Вода преображает все. На обратном пути Сулейман замечает трещину в бетонном русле. Течь крошечная, но он непременно доложит о ней полевому сторожу. Хоть воду уже и возят цистернами, она все еще на вес золота.

More

ВОЛОСЫ ДЖОАХИ ПРИКРЫТЫ ПЛАТКОМ цвета мальвы.


У трех замужних женщин, которые сидят на корточках под стеной в тени дома — еще и маски на лице. Женщины смотрят на море. Одна из них — Фатима. Кажется, двоюродная бабушка Джоахи, хотя
девушка в этом не уверена. Возраст Фатимы — тоже загадка. «Я годы не считаю», — с усмешкой говорит она скрипучим голосом.

Джоаха рада поболтать с приезжими. Так-то здесь мало что происходит. Раньше все было иначе. Целыми днями приходилось мучиться. Два часа ходьбы до колодца. Сбор хвороста для очага—тоже непростое дело. Но теперь воду привозят на кораблях, провели электричество. И даже в самых отдаленных деревнях появились домработницы из Индии. «Теперь мы только и делаем, что болтаем», — смеется Джоаха.

More

Традиционная местная лодка дхау


Навстречу нам устремляются два дельфина и начинают выписывать виражи вокруг лодки. Высоко выпрыгивая из воды, они хлопают плавниками, как на цирковом представлении. Да и сама маленькая бухта в окружении известняковых скал похожа на арену цирка, затерявшуюся в лабиринте протоков и островков Ормузского пролива. Мы только что отчалили от полуострова Мусандам, северного эксклава Омана, отделенного от основной территории страны Объединенными Арабскими Эмиратами.

Традиционная местная лодка дхау, похожая на гибрид катера и корыта, с тарахтеньем выходит из порта Эль-Хасаб. На устилающих палубу коврах вальяжно разлеглись двадцать пассажиров. Такие лодки использовали еще во времена Синдбада-морехода — пожалуй, самого знаменитого оманца. Правда, его потомки предпочитают парусам моторы. Дхау строят теперь только для туристических про1улок.

Бросаем якорь у небольшого островка и, нырнув в воду, парим над кораллами. Внизу забаррикадировались морские ежи и моллюски, а над рифом кружат спинороговые и пестрые рыбы-ангелы.

Всего несколько лет назад здесь была закрытая военная зона. Ормузский пролив — не только старейший морской путь в мире, но и важный стратегический пункт. Ведь он ведет в Персидский залив. Но стране потребовались туристы, и власти султаната Оман открыли эту территорию для гражданских. Кроме контрабанды у жителей пустынного Мусандама не так уж много способов заработать на жизнь. Если бы Синдбад перенесся в наше время, то не заметил бы особой разницы. Оманцы живут архаичнее своих соседей в Катаре или Кувейте. Всем, кто хочет соприкоснуться с традиционным арабским образом жизни, — прямая дорога сюда, в край пустынь, высоких гор и обрывистых морских берегов.

На следующее утро боцман Шихаб берет нас с собой в деревню Сиби. Он редко привозит сюда гостей. Его сестра Джоаха — единственная из деревенских говорит по-английски, хотя и не училась в школе. «В деревнях принято отдавать в интернат только мальчиков», — говорит девушка. Как тоща она научилась хорошо говорить по-английски? Джоаха показывает на телевизор в полупустой каморке, где без конца крутят индийские фильмы на английском. Вот ее личный учитель.

20-летняя Джоаха — в радостном предвкушении. Скоро она выходит замуж за своего двоюродного брата Ахмада. Они знают друг друга с детства. «Он говорит мне «привет», и я ему тоже. Больше ни слова». В знак любви Ахмад своими руками смастерил для нее широкую кровать, обитую золотистым плюшем.

More

Раковина улитки

В ОКЕАНАХ НАХОДИТСЯ ПРАКТИЧЕСКИ неограниченное количество растворенного кальция, который живые существа преобразуют в известь для своих жилищ. Благодаря подъемной силе воды морским улиткам даже не трудно носить их роскошные дома. А сухопутные — в полной мере испытывают гравитацию. Им приходится таскать на себе раковины, поэтому их архитектура тяготеет к минимализму. Ограничения в форме они, однако, компенсируют узорами и расцветкой.

Раковина улитки цепей лесной, например, украшена черными кольцами. Двумя, тремя, иногда пятью. Варьируется и цвет — часто встречается желтый, красный,белый или фиолетовый. Так улитки маскируются в лесу, на лугу или в береговых зарослях. Кроме того, исследователи предполагают, что злейшие враги улиток, дрозды, нацелены на конкретный внешний облик — и особи с отклонениями в окраске выпадают из шаблона добычи. Такое разнообразие вызывает вопрос: не посылают ли улитки с помощью своего окраса также сигналы сородичам? И еще: что они способны воспринимать вообще?

обычно расположены на подвижных щупальцах, благодаря чему увеличивается обзор. Свет и темноту улитки могут различать: во время экспериментов они целенаправленно ползут из света в тень. Могут ли они воспринимать цвета, непонятно. В целом же сухопутные улитки в плане функций чувств могут сравниться скорее с собаками, чем с орлами: чутье у них лучше, чем зрение. Они чуют даже приближение дождя. Тогаа они выбираются из укрытий.

Только один тип животных более успешен, чем моллюски. Это членистоногие: пауки и ракообразные, а также около одного миллиона видов насекомых. Примечательно, что природа создала для этих двух биоло-
гических типов совершенно противоположные формы жизни. Одни делают ставку на хитин, углевод в качестве строительного материала для наружных скелетов. Другие используют известь. Особенно резко отличается внешний облик представителей обоих биологических типов. В то время как у членистоногих, как правило, есть ноги, части которых соединены суставами, устройство «конечности» улитки проще: у нее одна нога — переходящая прямо в живот. Отсюда и научное название класса — «брюхоногие».

Нога образует мускулистую подошву, которая составляет всю нижнюю часть тела. С помощью этой «брюхоноги» улитки передвигаются без особых усилий: хоть и медленно (скорость виноградной улитки — около четырех метров в час), но зато уверенно. Они могут проползти даже по лезвию бритвы, не повредив себя. В чем тут фокус? Улитки создают свой путь сами. В конце головной части подошвы есть выход железы, вырабатывающей слизь. И они скользят по уложенной скользкой ленте. Только там, где не хватает влаги для производства секрета, улитки далеко не уйдут. В пустыне для каждой улитки наступит конец пути.

More

УЛИТКИ


СНАЧАЛА УЛИТКИ ЖИЛИ В МОРЕ, затем первые их представительницы начали заселять пляжи. Эти береговые «экскурсии» не ограничивались одной единственной группой видов или одним местом. Они происходили многократно, и различные линии моллюсков начали сбрасывать домики и оголяться. Таким образом улитки осваивали сушу как среду обитания. Отказ от раковины к тому же дал возможность некоторым видам получить независимость от известкового субстрата. Ведь домик улитки состоит из извести, и чтобы его нарастить, животное должно вырабатывать строительный материал через грунт и пищу.

Путешествие без громоздкой скорлупы на спине имеет неоспоримо больше преимуществ. Слизни способны протискиваться в узкие щели или даже зарываться в землю. Грубая кожа дополнительно предохраняет от травм. Эти положительные моменты, видимо, были столь существенны, что перевесили другие плюсы, которые предоставляет домик — защиту от врагов и высыхания.

Кто хоть раз выбирал слизняков с грядки, знаком с их защитной стратегией. Они выделяют липкий секрет, который тяжело оттирается с пальцев. Птицам он склеивает клювы, поэтому многие пернатые предпочитают не связываться с моллюсками (и именно поэтому все больше садоводов заводят индийских уток-бегунов: те поедают слизней, но при этом им требуется много воды). Для большинства видов наземных улиток раковины, однако, по-прежнему являются средством защиты— хотя они не такие ресурсозатратные, как у многих тропических морских моллюсков.

More