Monthly Archives Март 2016

Десять лучших мест для зимнего дайвинга


https://blogun.ru/killdaecicg.html
Средиземное море, Мальта
Прозрачное море вокруг Мальтийских островов отлично подходит для занятий дайвингом, к тому же практически из любой точки можно быстро добраться до побережья. Рифы, пещеры и обломки кораблей, в изобилии встречающиеся вокруг трех островов (Мальты, Гоцо и Комино), — это редкое сочетание подводных «достопримечательностей» в сравнительно небольшом месте. Опытные дайверы могут совершить погружения к затонувшим археологическим объектам — от времен Древнего Рима до Второй мировой. Глубина погружений различна: от 12 метров на Ар-Лапси до мыса Лантерн, где аквалангисты опускаются по подводному тоннелю на глубину более 50 метров. Воды, считающиеся одними из самых чистых и прозрачных в мире, обеспечивают видимость на глубине до 30 метров, что делает Мальту идеальным местом для подводных фотосъемок. Близость островов к Африке создает приемлемые для погружений температуры даже зимой.

Андаманское море, Таиланд
Китовые акулы и гигантские скаты-манты — не редкость у берегов Таиланда. Национальный парк Му-Ко-Симилан удивляет не только размерами веерных кораллов, но и наличием всех мыслимых цветов этих подводных животных. У берегов острова Пхукет нередки барракуды и большие черепахи. Около островов Симилан и Пхипхи встречаются мурены.
Здесь бывают довольно сильные течения, поэтому не все дайв-сайты годятся для новичков, и даже опытным дайверам приходится тщательно планировать погружения и рассчитывать свои силы. Лучшее время для дайвинга наступает с ноября по апрель, когда дожди редки, море спокойно, вода становится прозрачнее, и видно на десятки метров.
Коралловое море, Австралия
Вытянувшийся на две с лишним тысячи километров вдоль северо-восточного побережья Австралии, Большой Барьерный Риф столь огромен, что его видно из космоса. 4000 островов и рифов, 1500 видов рыб, около тысячи затонувших кораблей — от такой математики кружится голова. Нырять здесь можно круглый год: вода остается теплой в любой сезон. Из Кэрнса — небольшого курортного городка на севере Австралии — к Большому Барьерному рифу ходят круизные суда вместительностью от 12 до 20 человек, с необходимым для погружений оборудованием на борту. Круиз занимает обычно от трех до семи дней. Большинство погружений проводятся у коралловых рифов, основание
которых расположено на песчаных плато на глубинах до 30 метров.
Тихий океан, Филиппины
Филиппинские острова по праву гордятся самой плотной концентрацией морской живности на планете. Одних только моллюсков здесь более пяти тысяч видов. Самое популярное место — остров Боракай, с длинными пляжами и легким доступом к местам для погружений. Залив Субик в ста километрах к северо-западу от Манилы целый век использовался под военные базы.
«Магнит» для дайверов — затонувшие суда времен двух войн — испано-американской, случившейся более века назад, и Второй мировой. Погружения в заливе Субик требуют большого опыта и навыков. Зато для ныряльщиков всех уровней есть национальный морской парк «Рифы Туббатаха». Это уникальное место, где находятся атоллы — коралловые острова в виде кольца, окружающего лагуну. У атоллов обитают 600 видов рыб, скаты, мурены, и почти гарантирована встреча с акулами. Дайвинг на Филиппинах возможен круглый год, но лучший — в сухой сезон, с ноября по июнь.
Тихий океан, Гавайи
ee3392eb321624bceaa781428f63ea34
На Большом острове можно совершить ночные погружения с мантами, а на острове Ланаи исследовать светящиеся подводные пещеры. С декабря по апрель дер­жите ухо востро: вы можете услышать трубные песни горбатых китов. Океан вокруг Гавайев наиболее спокоен летом, но зато сезон китов — зима. Гавайи — это 180 островов вулканического происхождения.
Здесь есть кратеры потухших вулканов, в которые можно даже… нырять. К примеру, Молокини — верхушка вулкана, чуть выступающая над поверхностью океана. Здесь водятся более 250 эндемичных видов рыб и 38 видов кораллов. А в северо-западной, малонаселенной части Гавайских островов живут тюлени-монахи — редкий вид, обитающий в теплых водах, в то время как большинство их родственников предпочитает более низкие температуры. Сейчас насчитывается всего 1300–1400 особей.

More

На севере Норвегии


Самый удачный способ передвижения по норвежскому северу — крохотный самолетик вроде «сессны». Он дает отличную возможность вознестись над собственным эго и почувствовать себя, как завещал классик, простой каемкой на земной посудине. Таково свойство местных пейзажей — древних, благородных, эпических. Впрочем, когда идешь на пароме через залив, все равно робеешь от своего мучительного несоответствия ландшафту. По обе стороны — горы, зелень которых удвоена такого же цвета водой. Древний ледник вылизал в камне фьорд; он по-драконьи долго разворачивает свои серые кольца перед глазами, обнаруживая в одном из них одинокую деревеньку­ — несколько бревенчатых домов на песчаном пляже. Горы, сползающие в ледяную зелень, сменяются с частотой, уютной для глаз. В четвертом веке до нашей эры греческий купец Пифей из Массалии написал, что к здешним землям неприменимы законы природы — упомянутые земли вместе с водами парят в воздухе. Это похоже на правду. На севере Норвегии много того, чего нет в городах: воздуха и времени. От первого у всех румянец и аппетит, от второго — ручной вязки шарфы и самое большое в мире поголовье писателей.
Еще пятьдесят лет назад страна существовала на правах медвежьего угла Европы, а эмиграция (особенно в США, где теперь больше американцев норвежского происхождения, чем норвежцев в Норвегии) была лучшей картой в тощей колоде, промасленной рыбьим жиром. Даже во времена культурного возрождения, забрезжившего на рубеже веков именами Мунка, Грига и Гамсуна, Норвегию ежегодно покидали двадцать тысяч человек — больший отток наблюдала разве что Ирландия.

В 1893-м художник Эдвард Мунк вышел на закате прогуляться вдоль Осло-фьорда, что-то увидел и по возвращении домой выдал историческое изображение не то тревоги, не то ужаса, довольно точно передавшее общий настрой страны. Пока писал «Крик», ужинал через день, а вскоре переехал в Париж в надежде на человеческую жизнь. Роман Кнута Гамсуна «Голод» о нищем писателе, который едва сводит концы с концами, примерно про то же, только в буквах.
Зато в 1960-х Норвегия прозевала сексуальную революцию — привалило дел. Северное море разлилось неф­тью, затопив страну невообразимыми щедротами. Норвежская нефтяная экономика произвела на свет поколение богачей, не до конца понимающих, как совместить новый банковский счет и старые схемы в голове, прежде занятой вопросами выживания. В свежих коттеджах, начиненных оптоволокном и плоскими экранами, отлично себя чувствуют холодильники с годовым запасом долгоиграющей еды — на случай снеговых заносов и маловероятного безрыбья.
Качество жизни подпрыгнуло так, что не все освоились. Большая часть нефтяных денег — около 350 миллиардов долларов — перекочевала в правительственный пенсионный фонд, то есть стране не страшен ни один финансовый кризис. При желании любой может здесь затеять собственное дело, не влезая в долги.
Деревянный отель в еловых лесах за полярным кругом, где мы проводим ночь, как раз такой — маленький частный бизнес. В холле трещит камин: лопаются капли еловой смолы. На стойке регистрации скалится чучело росомахи, главного чудища в норвежском бестиарии. Мимо пробегает владелица отеля, ловко балансируя подносом, уставленным стопками золотого аквавита, — в соседнем зале съезд стоматологов. «Муж подстрелил недалеко отсюда», — кивает она в сторону зверя.
Эта росомаха долго терроризировала местных саамских оленеводов и завалила с десяток оленей, так что герр Хьеллестад, как истинный норвежец, пришел на помощь. Вообще-то он не кровожадный и, более того, тонкий человек, художник: первый этаж гостиницы увешан его акварелями. На них — местные пейзажи, оленьи стада, саамские девушки с яркими лентами в волосах. Самая брутальная картина аккуратно прикрыта вешалкой: маленькая, но убийственная росомаха впивается в загривок белого оленя. На заднем плане — бесконечные еловые леса, подсвеченные вечерним солнцем.

More

ВЬЕТНАМ: КОФЕЙНОЕ НАСЛЕДИЕ ФРАНЦУЗСКИХ КОЛОНИЗАТОРОВ


Каждый рассвет житель Вьетнама встречает с чашкой свежезаваренного кофе. И так уже почти полтора века. Кофейные традиции давно слились с историей страны воедино. Ароматный напиток для вьетнамцев — не только ежедневная утренняя церемония и возможность иметь неплохой заработок. Кофе — это, прежде всего, национальная идея.
Одно из главных ежегодных событий во Вьетнаме — фестиваль Буонметхуот в центре провинции Даклак. Это кофейная столица Вьетнама не на слуху у туристов: сказывается неудачное месторасположение и отсутствие хороших дорог — поезда так совсем туда не ходят. Несмотря на это, каждый год в марте небольшой Буонметхуот разрастается до невиданных по вьетнамским меркам размеров. В это время сюда съезжаются кофейные магнаты и гурманы со всего мира — кофе пьют литрами, а сделок совершают на миллиарды местной валюты. К слову, Вьетнам — страна миллионеров: средняя зарплата здесь — четыре — пять миллионов вьетнамских донгов (примерно 200 — 250 долларов по курсу). Тысячные и двухтысячные купюры настолько незначительны, что их редко дают даже на сдачу в магазине, часто заменяя конфетой.

…Они просыпаются раньше петухов. Розовая полоска на горизонте еще не видна. Цветы не распустили свои бутоны. Еще не наступила дневная жара и приходится укутываться в теплую одежду. Мужчины, женщины и дети пробираются на свои рабочие места, в кофейные заросли. Их практически не слышно. Только едва шелестят кусты. Так начинают свой день сборщики кофейных ягод. Их можно сосчитать по количеству вьетнамских шляп нонла, конусообразные макушки которых торчат из зарослей. Плетение шляп — одно из национальных вьетнамских ремесел. Нонла сделаны из соломы и пальмовых листьев, сверху их часто покрывают текстилем или шелком, а в дождливых районах — полиэтиленом, чтобы шляпа защищала не только от солнца, но и от влаги. В горах Вьетнама сезон дождей продолжается девять месяцев в году, а в период сбора урожая дождь идет практически постоянно. Поэтому на головах сборщиков — шляпы, на теле — плащи, ноги же спрятаны в высокие резиновые сапоги. Если в горном Вьетнаме вы встретите группу людей в таком обличье, то, скорее всего, перед вами — кофейные фермеры. Горожане не носят деревенскую обувь, даже когда лужи по колено — чтобы не ассоциироваться с крестьянами.
Кофе растет исключительно на склонах. А горы во Вьетнаме занимают три четверти территории страны. На плоскогорье Тэйнгуен находятся основные производственные плантации совокупной площадью почти 640 тысяч гектаров. На северном плато выращивают вид робуста, на южном — арабику. Территорию между собой поделили не люди, а растения. «Robusta» с латыни переводится как «сильный». Конголезский кофе — довольно неприхотлив, может расти на низкогорье, начиная от 500 метров над уровнем моря. Также он устойчив к болезням и вредителям, поэтому урожайность этого вида гораздо выше, нежели чем арабики. Для сравнения: в экспорте из Вьетнама доля робусты составляет 80 процентов, остальные 20 процентов приходятся на аравийское зерно. Арабика, хоть и более ароматна и изысканна, слишком капризна. Этот вид не выносит тропической жары, растет лишь в горах не ниже тысячи метров, а осадков в зоне возделывания должно быть не менее 1300 миллиметров в год.
В горах, где и дом родной, и плантации в шаговой доступности, фермеры работают ежедневно с раннего утра до позднего вечера. Отсыпаются во время дневной сиесты, которая длится три часа, а то и более. Ежедневный монотонный труд на кофейных плантациях — семейный бизнес для малых коренных народностей Вьетнама. С насиженных мест эти люди никуда не выезжают. Привычный уклад нарушать никто не спешит, да и добиться успеха за пределами родной деревни непросто: высшее образование горные вьетнамцы обычно не получают, иностранных языков не знают, хотя государство выделяет квоту на обучение крестьян. Смысл жизни для малых народов, кажется, обозначен в крылатой фразе Пушкина: «Привычка свыше нам дана: замена счастию она». Тхыонги — общее название народов плоскогорья Тэйнгуен. Всего в их число входят двадцать восемь этнических групп. Горцы верят в существование духов и одушевленность природы. Неучи по европейским меркам, эти люди могут похвастаться энциклопедическими знаниями о кофе.

More

В Италии более пяти миллионов мигрантов, и это только официальных.


Но «Ассоциация иммигрантов и беженцев», которая расположилась в трех минутах от Колизея, в пугающем для многих «новобранцев» интерьере католической церкви, не различает законно прибывших и нелегалов. В этом «офисе», спрятавшемся в гуще узких переулков, помогают всем — вещами, юридическими консультациями, уроками языка. У организации есть даже врачи-волонтеры, в том числе зубной. Они обеспечивают мигрантов медицинскими услугами, которые нелегалам точно не по карману.
«За вещами, медпомощью и документами к нам обращаются в основном мигранты из Африки и Сирии. А вот бесплатные курсы итальянского, особенно среднего уровня и выше, очень популярны среди выходцев из бывшего Советского Союза», — рассказывает молодой студент, активист организации Валерио. И в этом нет ничего удивительного, ведь украинцы, к примеру, даже входят в топ-10 римских мигрантов — их тут больше десяти тысяч (опять-таки только легальных). Россияне в этом плане сильно уступают своим соседям и занимают аж 33-е место в рейтинге.

Так или иначе, обилие русскоговорящих на курсах итальянского сложно не заметить — уже с порога слышится родная речь. И предложение какой-то восторженной дамы лет сорока создать «женский клуб» и отправиться в баню.
Часть соотечественниц, которые ходят на курсы, вышли замуж, то есть находятся в Риме на законных основаниях, остальные же приехали на заработки, и в большинстве случаев — живут в итальянской столице нелегально.
Аня из украинского города Черновцы относится ко второй категории — в Рим она приехала по венгерской визе, да так и осталась. На данный момент она живет здесь уже почти два года, а зарабатывает уборкой помещений и сидением с детьми. Полицейской проверки девушка, конечно, побаивается, но не то чтобы сильно. «Обычно чтобы тебя депортировали нужно ой как постараться», — говорит наш «одноклассник» Андрес из Камеруна. Все молча кивают.
«Недолго ей ходить в нелегалах, — задумчиво произносит украинец Сергей, когда остальные одногруппники уже утекли в метро. — Вот увидишь, не пройдет и года, как она охмурит какого-нибудь итальянского дурака и получит заветный вид на жительство».
Ни он, ни Аня на уроках больше не появлялись.
Оккупация
С короткостриженным Азаматом из Башкирии мы проучились бок о бок целых два месяца, и так ни разу не заговорили бы, но помог случай. В тот день урок был посвящен Италии — седой преподаватель Санто спрашивал учеников, что нам на новой родине нравится, а что — раздражает. Я высказалась: в принципе все тут прекрасно — и еда, и погода, но люди уж больно подозрительные, постоянно ожидают чего-нибудь плохого. Такой вывод я сделала, потому что в квартире, где я снимала комнату, простаивала еще одна, и хозяин, похоже, совсем не торопился ее сдавать, хоть и жаловался на безденежье. Он отвергал кандидатов один за другим и, когда однажды отказал моей землячке с Кубани, я возмутилась: «Да что с тобою не так, Джузеппе?». Оказалось, он боялся, что новые жители въедут, но платить не станут, то есть попросту оккупируют новое жилье. «Мы же, россияне, не способны на такую подлость!» — закончила я свою пламенную речь перед преподавателем, умолчав, что, скорее всего, большинство моих соотечественников просто не знают о возможности такого надувательства.
Учитель нацию свою ругать не стал, а вместо этого рассказал, как он два года судился с каким-то мужчиной, которому он сдал свой второй дом. Пока шел процесс, жилец не заплатил своему арендодателю ни копейки, а после вердикта еще и оставил дом в ужасном состоянии. Класс приутих.
Через неделю после этой дискуссии ко мне подошел пристыженный Азамат и признался, что он и сам живет в оккупированном доме. Одногруппник приехал в Рим по туристической визе, но с твердым намерением остаться. В Италии его уже ждала мама, которая, как и многие другие женщины из Восточной Европы зарабатывала уборкой. В Башкирии же Азамат оставил бывшую жену и ребенка. Работу менеджера в магазине видеотехники он потерял еще раньше.

More

БЮДЖЕТНАЯ АФРИКА: НЕДЕЛЯ В ГАНЕ ЗА 500 ДОЛЛАРОВ

В гостях у ашанти

В самом центре Ганы расположен город Кумаси, столица некогда могущественной империи ашанти, богатой своими традициями и золотом. В переводе с языка этого племени название Кумаси означает «Город золотого трона». В России ашанти, один из наиболее самобытных народов Африки, известен, разве что, фольклорными легендами и сказками. Пожалуй, больше всего популярна история про хитрого паука Ананси.
Как-то раз комар, муха и бабочка отправились на охоту и, повстречав Ананси, решили втроем напасть на паука и убить его — чтобы полакомиться жирной тушкой. Одолеть его у них не получилось. Тогда ушлый паучище предложил померяться силами другим способом. Каждый должен был придумать какую-нибудь небылицу, и если другая сторона не верила, то засчитывался проигрыш. Ананси согласился со всеми тремя рассказанными байками, а сам, в свою очередь, поведал, как давно их разыскивал для плотного обеда и вот наконец-то нашел. Бедные насекомые были поставлены перед выбором: поверить этой истории и быть съеденными или счесть ее ложью и опять-таки быть съеденными — в итоге, муха, бабочка и комар оказались в брюхе коварного паука. Кстати, для ашанти Ананси — отнюдь не сказочный персонаж, а грозное воплощение бога Ньяме, который сплел паутину этого мира и сидит в ее центре.
Увидеть ашанти во всем великолепии может любой желающий и сегодня — во время прогулок по рынку Кежетия, считающемуся самым большим в Западной Африке. Или на приемах во дворце, которые регулярно дает действующий король ашанти асантехене с грозным именем Отумфуо Нана Осеи Туту II. По этикету, каждый обязан преподнести «его величеству» несколько бутылок шнапса — его можно купить в крупных магазинах города. Говорят, этот обычай идет с давних времен, когда торговавшие с ашанти датчане задабривали таким образом старейшин. Подав прошение в секретариат дворца, всего через пару дней можно получить официальное подтверждение о «даровании» пяти минут в компании с августейшей особой. Протокол позволяет немного рассказать о себе, об отношении к Гане в целом и Кумаси в особенности, и уверить монарха в своем совершеннейшем почтении.
Золотой фонд
Стоит отметить, что король ашанти не обладает никакой действительной властью, что отнюдь не мешает верноподданным его почитать. Могущество асантехене символизирует золото, много золота, очень много золота — на официальных церемониях украшенные массивными браслетами руки монарха поддерживают придворные, золотые ожерелья, цепочки и сандалии украшены искуснейшим орнаментом, а вес этого великолепия настолько велик, что, для того чтобы встать с трона, ему требуется помощь слуг! Ну а троном выступает изящно вырезанный табурет — символическое олицетворение царской власти у ашанти. Это копия другого легендарной скамейки, в незапамятные времена ниспосланной ганцам самими небесами в качестве символа королевской власти. Оригинал хранится в дворцовой «Грановитой палате». Вдобавок, на приемах все официальные лица облачены в тоги из колоритного кенте, крайне дорогого материала из хлопка, шелка и вискозы с зигзагообразным орнаментом, который делают лишь в Гане.
А еще город Кумаси известен своими церквями. Проходящие по выходным религиозные сходки ганцев сопровождаются отнюдь не колокольным звоном и умиротворяющими песнопениями. Госпелы, исполняемые с рвением и неистовством — вот главная составляющая многолюдных месс. В этих концертах во славу Всевышнего, напоминающих по драйву рок-фестивали, могут принять участие все желающие. Сотни «братьев и сестер», красиво и торжественно одетые по такому случаю, пританцовывают на месте, слушая проникновенные речи проповедника в строгой тройке. Его вдохновенные возгласы то и дело прерывает громыхающая музыка, заставляющая всех без исключения пускаться в пляс, крутиться на месте, вздымать руки и изо всех сил возносить хвалу Господу. Любопытно, что те или иные составляющие истового христианского культа присутствует в Кумаси буквально во всем. Например, бар может именоваться «Кровь Христова», парикмахерская носить философское название «Сегодня друзья, завтра — враги», а магазин блистать пафосной табличкой «Если бог сказал да, то никто не сможет ответить нет». Действительно, ну кто рискнет?!

More

В ЛАБИРИНТЕ ПОЗНАНИЯ


Путь в царство мертвых кажется бесконечным. Короткие узкие коридоры, соединяющие вереницу камер, уходят все глубже. В этом подземелье нет жизни. Но она есть на стенах, запечатлевших истории древних времен. Вот в свете ламп солнечная ладья пускается в свое ночное плавание по загробному миру, а вот бог смерти Осирис в компании бога солнца Ра и бога ветра Шу. А между рисунками — иероглифы, повествующие о правилах жизни в загробном мире и божественном суде.
Но как же дурно здесь пахнет! Ядовитый аммиак, выделяемый экскрементами миллионов летучих мышей, населявших этот подземный мир последние 2700 лет, глубоко въелся в камни и смешивается с воздухом. Приходится надевать противогазы.

В одном из коридоров создатель лабиринта оставил приветствие будущим посетителям: «О, живые, родившиеся и еще не родившиеся, да придут в эту гробницу, чтобы увидеть, что в ней. Бог Амон-Ра дарует вам долгую жизнь, ежели вы чтите бога и поправляете в этой постройке то, что разрушилось».
«Похоже, нас тут ждали», — улыбается 72-летний французский египтолог Клод Тронекер, почетный профессор Страсбургского университета. Вот уже 20 лет он исследует эту гробницу — крупнейший подземный погребальный комплекс в Долине царей и один из самых больших, когда-либо найденных в Египте.
«Здесь есть вещи, — говорит Тронекер, — которых больше нет нигде».
Некрополь аль-Асасиф находится к западу от Нила, на территории древнеегипетского мегаполиса Фивы, в окрестностях современного Луксора. Среди множества гробниц и святилищ у подножья горной гряды выделяется роскошный погребальный храм женщины-фараона Хатшепсут.
В нескольких сотнях метров к востоку от этого грандиозного сооружения и притаилась в скале та самая гробница-лабиринт TT33, в недра которой сейчас спускаются Клод Тронекер и его коллеги. TT в этой аббревиатуре означает Theban Tomb, «фиванская гробница».
TT33 была построена не для фараона, а для высокопоставленного вельможи Падиаменопе, о котором с его же собственных слов известно, что он был «первым жрецом», «толкователем святых книг» и отвечал за архив и церемонии при дворе фараона.
Благодаря статуе Падиаменопе, хранящейся в Египетском музее в Каире, исследователи знают, как он выглядел: приземистый мускулистый мужчина в расцвете лет, с круглой головой, маленьким ртом, довольно мягкими чертами лица и уже намечающимися залысинами. Известно, что Падиаменопе был женат, но никто не знает, когда именно он жил: в гробнице не обнаружено ни одного упоминания имени фараона, которому служил сановник. «Лишь по некоторым надписям и рельефам можно предположить, что Падиаменопе родился в 710-м и умер в 640 году до нашей эры, — говорит Тронекер. — А саму гробницу построили, вероятно, в 680 году до нашей эры».
Первые сообщения о захоронении еще в 1737 году опубликовал один английский священник.
А в конце XVIII века участники египетской экспедиции Наполеона даже отважились зайти в эти таинственные камеры. Но потревоженные летучие мыши погасили свечи, и некоторые из соратников Бонапарта не вернулись из лабиринта: кто-то, заблудившись в темноте, провалился в глубокие шахты, кто-то отравился аммиаком.
Только в конце XIX века немецкому египтологу Йоханнесу Дюмихену из Страсбургского университета удалось почти полностью описать это подземное сооружение. Правда, после смерти Дюмихена о нем снова забыли. А примерно в 1900 году доступ в гробницу номер 33 был вообще закрыт по распоряжению египетских властей.
Клод Тронекер, возглавив в Страсбурге ту же кафедру, что и Дюмихен, сразу же заинтересовался гробницей, окутанной легендами. Предположив, что закрытое на многие десятилетия неизведанное захоронение может сулить большие открытия, Тронекер в 2004 году добился разрешения открыть склеп Падиаменопе.
За малоприметной дверью в скале простирается подземный лабиринт с 22 камерами на трех уровнях, вырытых в скальной породе на глубине до 20 метров. «Длина лабиринта превышает 320 метров, а общая площадь TT33 составляет 1060 квадратных метров», — говорит Тронекер. Даже место последнего упокоения фараона Рамзеса II в соседней Долине царей меньше на 200 квадратных метров — и это притом, что, по словам Тронекера, в гробнице Падиаменопе все еще есть засыпанные шахты и неоткрытые камеры.

More

НА ВУЛКАНЕ


Вертолет снижается и зависает в воздухе над лавовым потоком: сверху кажется, что лава делит землю пополам. В салоне становится нестерпимо жарко, вертолет болтает в воздухе. После аэрофотосъемки вулканологи, скорее всего, решат разбить палатки прямо на краю лавового потока. Важно взять образцы лавы и пепла: по ним можно понять, насколько длительным и опасным будет извержение. Извержения вулканов на Камчатке — не редкость. Из тридцати активных вулканов каждый год дейст­вуют от трех до семи. Заместитель директора по научной работе Института вулканологии и сейсмологии Дальневосточного отделения РАН Сергей Самойленко объясняет, что Камчатка — одно из немногих мест в мире с тройным сочленением тектонических плит — Тихоокеанской, Североамериканской и Евроазиатской. «Тихоокеанская плита двигается очень быстро, на восемь-девять сантиметров в год, и это приводит к большой вулканической активности», — говорит Самойленко.
Для него, как и для многих вулканологов, Камчатка — что-то вроде лаборатории, где представлены практически все виды вулканов, имеющихся в мире, за исключением совсем редких. Самый известный камчатский вулкан — Ключевский. «За шесть с половиной — семь тысяч лет Ключевский смог вырасти до самого большого вулкана Евразии!» — с гордостью в голосе говорит Самойленко. Вулканы на Камчатке то засыпают все вокруг пеплом, который потом выпадает в городах и поселках, то выплевывают огромные облака дыма, то извергают лаву. Пожалуй, они здесь — главные ньюсмейкеры.

Для вулканолога ничего интереснее извергающегося вулкана нет: в Институте вулканологии и сейсмологии РАН есть группа реагирования, которая сразу же выезжает к месту извержения. Некоторые извержения длятся месяцами, и тогда вулканологи работают вахтовым методом.
Правда, многие переходят из вахты в вахту — уж слишком затягивает наблюдение за «работающим» вулканом. Среди коллег Сергея Самойленко много потомственных вулканологов, да и сам он еще мальчишкой ездил с отцом в экспедиции на Камчатку. Поэтому трудно сказать, чем он больше руководст­вовался при выборе профессии — романтикой или тягой к исследованиям.
Самойленко вспоминает, как в 2010 году вулкан Кизимен, «спавший» до этого 80 лет, стал извергать раскаленную лаву раз в несколько минут, а не раз в несколько дней или недель, как это происходит обычно. Это был самый большой лавовый поток — его толщина доходила до 260 метров.
А в 2012-м проснулся Плоский Толбачик, который извергался девять месяцев, привлекая туристов и фотографов. Зимой к месту извержения приезжали только экст­ремалы, но потом к вулкану уже можно было подъехать и на автомобиле. Самойленко объясняет, что такие извержения относятся к гавайс­кому типу, самому зрелищному — с большим количеством извергающейся лавы. Поэтому и туристов было так много. К счастью, серьезных несчастных случаев тогда не произошло — если кто из туристов и получил вывихи и ушибы, то от падения на камни. Вулканологи же за пятьдесят лет существования института при извержениях не пост­радали ни разу.
До этого самое крупное извержение Плоского Толбачика произошло в 1975-м, вулкан извергался полтора года и принес известность Институту вулканологии и сейсмологии Дальне­восточного отделения РАН. После того извержения появился новый туристический аттракцион «Мертвый лес» — мрачноватые обуглившиеся остовы деревьев среди «лунного» ландшафта. Вулканической активностью на Камчатке так или иначе созданы все туристические достопримечательности: и «Ущелье изваяний» с причудливыми фигурами и арками, и лавовые гроты, и «Поленница» — гора, словно специаль­но сложенная из каменных поленьев правильной формы.
Самые крупные и опасные извержения случились на Камчатке в середине прошлого века: в 1956 году, когда начал извергаться вулкан Безымянный, облако пепла поднялось на высоту 40 километров, после чего «пепельный снег» выпал во всем Северном полушарии. В 1964-м
было опасное извержение вулкана Шивелуч, но в обоих случаях обошлось без человеческих жертв.

More

ГЕДЕОН РИХТЕР, БУДАПЕШТЕЦ, АПТЕКАРЬ


«Гедеон Рихтер». Так называется фармацевтическое предприятие, действующее с начала ХХ века. Его многие знают, и в аптеках едва ли не по всему миру найдутся лекарства под маркой Gedeon Richter. В российских — тоже.
Начиналось же все так. В первый год ХХ века молодой будапештский еврей Гедеон Рихтер приобрел в Пеште аптеку под названием «Sas», то есть «Орел».

У венгерского художника Габора Виды есть картина, изображающая старую аптеку: на полках склянки с химическими веществами, в шкафу микроскоп, на столе ступка, реторта; седой аптекарь отмеряет на весах лекарства для старушки, спешно — в тапках на босу ногу — явившейся за помощью зимним вечером… Впрочем, не такая уж это аптека и старая — даже чучела крокодила под потолком нет, как полагалось в прежние времена.
Аптечный интерьер XVII века в Будапеште можно увидеть в аптеке-музее «Arany Sas» в Буде. В названии ее — тоже «орел», теперь уже «золотой». Те же весы, ступки, склянки…
В мировой литературе, наверное, самая знаменитая аптека — та, что в городке Ионвиль-л’Аббей (из романа Флобера «Госпожа Бовари»). «Особенно великолепна она вечером, когда в ней зажигается кинкетка и красные и зеленые шары на витрине далеко расстилают по земле цветные отблески. Сквозь шары, словно в бенгальском огне, виднеется тень склонившегося над пюпитром аптекаря…» Фамилия аптекаря — Омэ, а кинкетки — это особые масляные лампы, изобретенные тоже аптекарем, по фамилии Кинкэ; дальше в романе — любовная история Эммы Бовари.
Бальзак упоминает аптеку поскромнее: «…дворик, где вдоль стен были разложены связки вываренных трав, где аптекарский ученик чистил лабораторные котлы. (…) Запахи мяты, ромашки, различных лекарственных растений, подвергнутых мокрой перегонке». И чем глубже мы заглядываем в прошлое, тем больше видно в аптечном деле всяческой алхимии и колдовства, тем меньше там можно разглядеть науки и производства.
Сервантес подробно рассказывает историю про аптекаря, у которого в лавке не было прописанных доктором снадобий. Вследствие этого он «вместо одного средства клал какое-нибудь другое, обладавшее, по его мнению, теми же самыми свойствами и качествами; на самом же деле это было не так, и его негодная стряпня оказывала действие прямо обратное тому, которое должно было произвести правильно прописанное лекарство».
У Боккаччо флорентийский бездельник покупает в аптеке «фунт хороших имбирных пилюль», да еще там же — «еще две пилюли из собачьего кала, в который он просил подбавить свежего сабура»; сабур — это сок алоэ, оказывается.
Интересное место — аптека, что и говорить. А цветные шары, вроде упомянутых Флобером, еще в шестидесятые годы стояли на витрине аптеки в городе Павлово на Оке. Я помню.
Честно говоря, в Будапеште немало аптек, которые и сейчас выглядят примерно так же, как у Бальзака и Флобера, только на полках их добротных старых шкафов — не столько склянки, сколько коробочки с таблетками…
Собственно, к этому перевороту в деле изготовления лекарств — от средневековой почти-алхимии к современной индустрии (от фармации к фармацевтике) — герой сегодняшнего рассказа имеет самое прямое отношение.
Начнем чуть раньше, с 1896 года. Так сложилось, что о чем бы ни шла речь по поводу Будапешта, этот год непременно вклинится в рассказ. В 1896 году Венгрия пышно и основательно праздновала свое тысячелетие. Начали торжества 2 мая открытием первой на континенте линии метро, затем — выставки, парады, молебны, обеды, снова парады, полеты на воздушном шаре, оперные представления, обеды, молебны, парады… Закончили к ноябрю. И было что праздновать: Будапешт как раз к этому времени превратился в красивейший город Европы, дела шли в целом неплохо, и можно было смотреть в будущее с надеждой и некоторым даже оптимизмом.

More

Курортный комплекс «Рогнер Бад Блюмау» в Австрии

«Рогнер Бад Блюмау» — не просто гостиница, а целый миниатюрный городок, словно сошедший со страниц известных сказок. Курортный комплекс расположен среди пышных лесов, живописных холмов и зеленых лугов солнечной Штирии, на термальном курорте Бад Блюмау в Австрии.

Яркие фасады и не похожие друг на друга кварталы соединяются в настоящее произведение искусства. Узкие улочки петляют между красочными зданиями с деревьями на крышах, а башни с разноцветными куполами видны издалека. Кажется, будто навстречу вот-вот выйдет толкиеновский хоббит Бильбо Бэггинс или семейство гномов, направляющихся в альпийский лес.
На этом волшебство в «Рогнер Бад Блюмау» не заканчивается. На территории курорта практически не найти ни одного острого угла и строгих прямых линий. Автор проекта гостиницы, известный австрийский архитектор Фриденсрайх Хундертвассер считал, что «углы слишком суровы».
Весьма критично Хундервассер относился ко всем строгим правилам, давая полную свободу фантазии при проектировании зданий. Визитная карточка архитектора — строительство сказочных домов в духе сюрреализма и модерна. Его архитектурный стиль часто сравнивают с техникой Антонио Гауди.
Жить в одинаковых домах-коробках из бетона? «Ни за что — людям от этого плохо», — не уставал повторять архитектор. Идеальное здание по Хундертвассеру — то, которое полностью растворяется в природе.
Курортный комплекс «Рогнер Бад Блюмау» был построен в 1997 году. В строительстве использовались материалы с разрушенных ферм Бад Блюмау. В качестве извинения перед природой за «оккупированные» территории, на крышах «Рогнер Бад Блюмау» разбиты сады. Здания комплекса — с красочными башнями и извилистыми тропинками — превратились в гармоничное продолжение окружающего ландшафта.
Кроме неповторимой архитектуры, гостинице «Рогнер Бад Блюмау» есть чем похвастаться. В курортном комплексе имеется несколько открытых и закрытых бассейнов с пресной и морской водой, лечебное термальное озеро «Вулкания», сауны и спа-процедуры.
Особая услуга действует для молодоженов, решивших провести медовый месяц в красочном уголке. Гостиница предлагает… посадить дерево на Аллее любви — скрепить таким образом союз и вновь поклясться друг другу в вечных чувствах. Это предложение пользуется огромной популярностью: вдоль аллеи растут более трех сотен деревьев.
Всего в отеле 247 двухместных номеров и 24 апартаментов. Стоимость проживания варьируется в зависимости от сезона. Так, с сентября по октябрь — примерно 120 евро (около восьми с половиной тысяч рублей по курсу) в сутки за человека в двухместном номере. Бронировать помещение можно минимум на двое суток. Билет в термальный комплекс обойдется взрослому в 47 евро (примерно 3400 рублей).

More

ГОРОДОК ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ

История время от времени намекает венграм, что не стоит бежать впереди планеты всей. Страна не очень торопилась в капитализм в девятнадцатом веке и в коммунизм в двадцатом. Оказалось — правильно.
Город Дьёр в центральной своей части сохранил не только планировку улиц и архитектуру составляющих их зданий, что само по себе не такая уж редкость, по крайней мере, в известных краях. Он еще и живет в ритме, не предполагающем обгоны, ускорения и виражи. Правильное слово: отстраненность. Отстраненность от гонки, от нервозности, даже от внешнего мира. Можно ходить по самому центру, в самые предрождественские дни, в третье воскресенье Адвента, в разгар ярмарки — и не встретить ни одного иностранца, не услышать ни слова не по-венгерски.

Пусть даже на самом деле все сложнее и разнообразнее, но рождественская ярмарка на главной площади — это ведь именно то, что город хочет сказать о себе, правда? Это автопортрет: я — такой, и таким я себе нравлюсь. Так меню ресторана на пешеходной улице, не обинуясь, высказывает национальные кулинарные пристрастия: супов — целая страница, мясных блюд — два разворота, салат 1 (один).
Что ж… Дьёру в самом себе явно нравятся узкие улочки с домами в два этажа, построенными при императрице Марии Терезии, а то и при отце ее, императоре Карле. Нравятся аккуратные балкончики-эркеры, устроенные посередине желтого или розового фасада, между белыми пилястрами под пышными (барокко как-никак) капителями, а то и на углу дома, особенно, если это дом на площади. Балкон от угла смотрит так, будто архитектор провел линию под углом сорок пять градусов, собираясь внутрь квадрата площади вписать второй квадрат — и на эту ось и посадил стену эркера. Балкончики эти считаются опознавательными знаками Дьёра, его изюминками.
Есть все же особая прелесть, плохо знакомая жителям многоэтажных микрорайонов, — свернуть под арку соседнего дома, и оказаться в том самом восемнадцатом столетии. Век этот опознается по непривычно низким окнам первого этажа: тротуары поднялись с тех пор. По высоким каменным наличникам над окнами и пологим линиям въездных арок. По каменным шарам или тумбам; в России их называли, оказывается, каретоотбойниками или колёсоотбойниками. Если кучер не справится или лошади зашалят, и карета не впишется в арку, ее колесо наедет на тумбу и соскользнет обратно, не задев угол здания. Зданию тому лет триста стоять — его беречь надо.
Восемнадцатый век — не худшее здесь время. Территорию Венгрии из рук Османской империи только что, в конце предыдущего столетия, вырвали Габсбурги. И прибрали к своим рукам, естественно. Что, с одной стороны, было, конечно, обидно — независимости нет, как и не было. А с другой — выгодно. Габсбурги действительно тянули аграрную феодальную Венгрию вперед и вверх, к капитализму, в Новое время. Правда, когда они делали это слишком активно, слишком быстро и решительно, венгры сопротивлялись и тормозили процесс. Таким, слишком деятельным, оказался, на взгляд здешнего населения, Иосиф II, сын Марии Терезии, многими чертами напоминавший нашего Павла I, сына императрицы Екатерины. С его просвещенной точки зрения даже традиция непременной коронации Габсбургов как законных хозяев венгерской земли короной святого Иштвана выглядела не более чем дедовским предрассудком, совершенно не достойным монаршего внимания. Не стал короноваться, пренебрег. И вошел в венгерскую историю как «король в шляпе», «шляпный король». Вы к нам без почтения — тогда и мы к вам без почтения.
У стеклянных дверей кофейни — высокие, во всю арку, деревянные ставни. Даже не нужно уточнять их возраст по качеству краски или состоянию древесины. И так видно: все тот же восемнадцатый век. Так и стоят, сквозь три столетия. На глаз — вроде бы и нет никаких зарубок, но в памяти-то они есть: и недавняя, 1989 года, вполне бархатная революция, и совсем иная революция 1956 года, и Вторая мировая со всеми ее трагедиями и злодействами (в синагоге здешней теперь — галерея современного искусства), и катастрофа Трианона, и Первая мировая, и индустриализация времен дуализма, империи Австро-венгерской.

More